?

Log in

No account? Create an account

Памяти Юрия Глебова

Демократы и последний советский «мэр»

   С Юрием Яковлевичем Глебовым мне довелось пообщаться в бытность его председателем Омского горисполкома.
   Начинался бурный 1990 год. Я работал инженером-конструктором Моторостроительного КБ авиадвигательной отрасли (далее в тексте: МКБ). Принимал самое непосредственное участие в набиравшем обороты по всей стране (тогда ещё СССР) демократическом движении, стараясь, чтобы аналогичные процессы не отставали в своём предприятии и в Октябрьском районе. За спиной у нас было активное участие в бурных событиях выборов первых народных депутатов СССР – безусловно, «самых свободных» за последние 100 лет на территории России, но, конечно же, далёких от «по-настоящему свободных», как бы не хотелось представить их кое-кому сейчас, начиная от Горбачёва М.С. и кончая бывшими парторганизаторами на местах. На повестке дня стояли выборы в местные органы власти, на которых мы собирались дать решительный бой руководящей роли КПСС и номенклатурным выдвиженцам.
   Между тем, жизнь шла своим чередом. У меня после 18 лет «мыкания» по общагам подоспела очередь на получение жилья по месту работы. Как велось в то время, небольшие предприятия, не имевшие своей строительной базы, сдавали деньги на долевое участие в застройках города. И как тогда уже стало обычным, средств из бюджета города, выделенных вполне в соответствии со сметой, почему-то хватало только на то, чтобы возвести коробку. Предприятиям говорили: «Хотите получить в этом доме квартиры, будьте добры, обеспечьте сдачу!» Таким вот образом, МКБ оказалось ответственным за сдачу 110-квартирной 16-этажной «свечки» по адресу Конева 20 (сейчас рядом Фестиваль-Сити), в котором должно было получить 20 квартир для своих очередников.
   Претенденты на получение жилья, первоочередники, должны были, мастерки-лопаты в руки и на стройку – опять же: «Хочешь получить по очереди – вперёд!» Не пойдёшь, будешь качать права – получит другой. Законы соцлагеря суровы.
   Так я, теоретик-расчётчик авиационных двигателей, на полгода оказался старшим плотником бригады МКБ на стройке в числе остальных 20-ти претендентов. Обычная картина для "суперэкономики" развитОго социализма, но на этот раз мы не отбывали, а именно отработали на совесть от и до, потому что наш интерес в скорейшей сдаче этого дома был самый непосредственный. Вскоре с некоторым удивлением узнали, что почти все квартиры, выделенные МКБ, оказались выше 8 этажа и до 16-ого. Это ещё куда ни шло (квартира на любом этаже, лучше угла в общаге), если бы… В общем, среди этих 110 квартир ленинградского типа, с отдельными комнатами, вполне на тот период современной планировки, почему-то в силу каких-то причуд проекта, оказалась одна, где-то под крышей, почти на чердачном этаже между лифтовыми подсобками - квартира со смежными комнатами в духе хрущёвок. И досталась эта квартира именно нам, а конкретно: мотористу отделения испытаний двигателей Толе Милютину.
   Конечно, уже с этим мы не могли смириться. Первым делом пошли к руководству предприятия. Там наотрез отказались идти в горисполком за нас хлопотать, заявив извечное: «Не хотите - отдадим другому. Желающих вон вся очередь! С руками отхватят!» Видя мою решительность, добавили: «И не вздумайте сами идти в «город!» С той же избитой мотивацией: «Отберут совсем. Это то МЫ ЕЛЕ ПРОБИЛИ! Там претендентов много!» Типа: "Вы НАМ ЗА ЭТО должны быть благодарны до окончания веков!"  И такое заявляли, что называется, ещё недавно вместе «лямку тянувшие, баланду хлебавшие», но вовремя спроворившие по партийной линии выскочить в начальство, как-то: Костогрыз Валентин (и поныне Главный конструктор, так с тех пор ничего нового не создавшего КБ), Устюгов Владимир – его дружок и первый зам (ныне ведущий конструктор.) Даром, что молодые, а методы «раболепия», так ловко ухваченные ими ещё в партийной системе - старые. Для меня, активиста-демократа, такой подход был в принципе неприемлем ни в каком виде.
   Уже без поддержки родного предприятия, на свой страх и риск, подались в горисполком. Записались в день приёма граждан по личным вопросам к председателю горисполкома. Не секрет, тогда, да и сейчас, обычное явление, когда высокое начальство общается с низами на «птичьем» языке, когда говорится много  и правильно, но нет никакого конкретного вникания в твою проблему - тем более нет и её решения. Типа: времена тяжёлые, "денег нет, но вы держитесь!"
   К большому моему личному удивлению, разговор пошёл сразу на «человечьем» языке. Внимательно выслушав наш сбивчивый торопливый рассказ, Юрий Яковлевич Глебов сказал: «Конечно же, у вашего предприятия были первоочередные права на любую квартиру в этом доме, но ваши руководители никаких пожеланий нам не представили, и на заседании исполкома молчали. Даже не заикнулись! Мы бы без разговоров пошли им навстречу». - И продолжил без перехода: «Давайте-ка мы сделаем вот как! В этом доме всё уже расписано. Поэтому эту квартиру мы у вас заберём. А в следующем доме – первым квартиру получит Милютин Анатолий. Устроит?»
   Ещё бы! Так, председатель горисполкома запросто разрулил  ситуацию в нашем предприятии, не боясь запачкаться, опустившись на грешную землю, в отличие от наших собственных горе-руководителей.
   На крыльях мы выскочили с этого приёма! Фактически, мы заходили без квартиры, а вышли с квартирой! И никакого «футбола», отписки, а конкретное решение проблемы, «здесь и сейчас!»
   Уместно напомнить ещё раз, что это был 1990ый год. Толя Милютин получил полнометражную квартиру в следующем доме без всяких проволочек. И это было одно из последних выделений квартир для работников предприятий. Нам повезло. К примеру: в тот же год ещё один мой товарищ Александр У., правда, на заводе Баранова, перенеся получение квартиры  "до следующего раза" -  не получил её вообще никогда...
   Я же, будучи вскоре избран народным депутатом Городского Совета от 12 микрорайона (из 8 кандидатов) приложил немало усилий в составе демократической группы Совета, в числе прочего, и к снятию с должности Председателя горисполкома Глебова. Но это была борьба не против Глебова, а скорее против старой системы назначения, когда кандидатов вначале выдвигали из обоймы номенклатуры КПСС и утверждали на бюро горкома и обкома партии. А затем представляли депутатам. Вот де ваш председатель исполкома: "Кто за-против-воздержался? Единогласно!"  Вот эту систему мы сломали. А против Глебова Юрия Яковлевича лично я ничего не имел и тогда, но беда его в том, что он олицетворял перед городом ту, отжившую советскую систему. Надеюсь, что он, как человек взвешенный, и не ангажированный, всегда понимал это правильно.
   В этом я ещё раз убедился, с интересом прочитав его книгу, преисполненную переживаний за судьбу города, любезнейше подаренную им 1 апреля 2015 года всем участникам юбилейного заседания того самого Городского Совета 21 созыва, так  безжалостно низвергшего его в 1990 г. с поста председателя горисполкома. Это факт, что несмотря на невозможность участия на том заседании по причине болезни, он, тем не менее, как бы незримо присутствовал, дополняя тем самым, удачно воссозданный реальный дух «деловой» атмосферы того неординарного события,  в свою очередь, ставшего теперь уже историей города.


 
Омский горсовет XXI созыва изменил бы себе, если бы не поднял перчатки, брошенные А.В. Минжуренко на юбилейной сессии горсовета, и не открыл бы дискуссию на уровне подобающем Омскому горсовету XXI созыва. Чай не райсовет какой-нибудь.

А.В.Минжуренко выложил выступление на сессии в своём блоге Победил третий радующийся БК55, значит, выступление было подготовлено заранее. Отвечать на сессии было не с руки, потому что с некоторых пор у нас: «парламент не место для дискуссий». А если серьёзно, то отвечать экспромтом и сбивчиво на подготовленное выступление, считай продуманную позицию, уважаемого А.В.Минжуренко, было бы несерьёзно.

И вот теперь у нас (демократов – Р.Р.) с коммунистами боевая ничья. На дворе – капитализм и отсутствие демократии. Счет 0:0. -  сказал А.В.

Для т.н. коммунистов много чести. Такое можно было сказать только в качестве комплимента уважаемому С.Н. Бабурину, поддерживая ту праздничную обстановку юбилея. Мне так и показалось тогда.

В самом деле, не на юбилей же какой-нибудь  городской партконференции КПСС мы собрались, а юбилей «первого демократического городского Совета» и не где-нибудь за углом, а вполне официально. Если вникнуть в суть, это что-то да значит.

Демократы в 1990-91гг. победили. Они сокрушили могущественнейшую власть КПСС, перевернув страницу истории под названием Советский Союз (1:0). Значение этой победы для всего мира невозможно переоценить. С этого момента история планеты начала другой отсчёт времени, уже с другими вызовами и проблемами.
А КПСС, которая до этого играла с демократией, как кошка с затравленной мышкой, то приотпуская, то прихлопывая опять – вообще прекратила своё существование. Этим демократы обеспечили необратимость перемен. А нынешние т.н. коммунисты теперь вынуждены играть на поле демократии(2:0). Да и какие они коммунисты? Если они коммунисты, то я - последовательный коммунист-ленинец.  Они давно отошли от ленинизма, размахивая догмами марксизма XIX века вместо того, чтобы пытаться идти в ногу со временем, «творчески развивая марксизм». Вот тогда они сами автоматически превратились бы в социал-демократов. А так они даже не знают, в какие кусты забросить лозунг «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» (как это делали мы в своё время после праздничных демонстраций). А уж об антиимперской, антишовинистической позиции Ленина в рамках Циммервальдской левой они вообще предпочитают не вспоминать, а большинство даже не знает. Видели мы в 2014 году, как они слились в экстазе со своими парламентскими «буржуазными» оппонентами. Это скорее партия проходимцев, присосавшаяся к кормушке власти и паразитирующая на вполне объяснимых ностальгических чувствах по СССР аполитичной части нашего общества.

И не с «неистовыми коммунистами» боролись в Советах 90-91 гг. демократы. Неистовые коммунисты, или «упёртые», в представлении которых, социализм это лагерь с хорошим начальством, если они и были, то всего несколько человек и картины не делали. Основная борьба шла между занявшей круговую оборону номенклатурой (в обличье КПСС в начале, а потом ловко скинувшей маску) под лозунгом «не пущать» и демократически настроенными новыми людьми  см. Пояснительная записка к резолюции юбилейной сессии. Вот здесь ещё можно сказать, что демократы проиграли. Да, проиграли персоналии демократов, но не демократия. Для истории нет удивительного в том, что «на баррикадах» сражаются одни, а к власти приходят всегда «профессионалы» от власти. В этом мы с историком А.В. Минжуренко вполне сошлись.

Можно было бы сказать, что демократия проиграла, если бы история на этом заканчивалась. Но «крот истории роет медленно, но уверенно». Последнее слово ещё не сказано. История не есть движение по прямой. Это движение по спирали или, другими словами - качели. Качнулись в сторону так необычной для нас беспредельной свободы в 1990-91гг и «поехали» назад, к тому, что привычней – долетели аж до объятий «КГБ», зависли немного в мёртвой точке, но не более того, и опять двинемся к демократии. Медленно, но уверенно. Другого пути просто нет.  Остаётся только надеяться: во втором витке(качке), демократия будет  нам более знакома и до «КГБ» от неё уже не отпружинит, и слово "демократы" больше не станет ругательным словом.

Демократия идёт к неминуемой победе, а т.н. коммунистов ждёт окончательное запрещение, вместе со всеми сопутствующими остатками советского периода (вот вам и, как минимум, 3:0!, и без шансов, игра идёт в одни ворота).

Касательно юбилейной сессии, не только всё сказанное имеет значение, а не сказанное, но витающее вокруг, имеет ещё большее значение.  Демократ, громогласно жалующийся на проигрыш – больше говорит, что он недоволен результатом победы, тем самым проявляет, скорее, нетерпение, свойственное нам всем. А коммунист, ничего про проигрыш не говорящий – он  давно смирился с поражением и ни на что уже не претендует.  А молчание элит разве мало о чём говорит?  Не секрет, что идея и организация юбилея демократических событий принадлежат бывшим демократам 90 года. А элита на всех уровнях, по выражению О.Л.Лизгунова – проявила «понимание». А ведь она гораздо «умнее» и расчётливее романтиков: «дураков»-демократов и «упёртых» коммунистов.  Как тут не припомнить, как многие партийные функционеры, не говоря уже о простых людях, в самые дремучие времена коммунистического беспредела тайком зашивали молитвы за обшлаг, отпевали усопших, крестили детей и т.д., понимая, что переживаемый театр абсурда, воспринимать на уровне здравого смысла иначе, как «временное помутнение», нельзя.

Нет,  в сердцевине общества не утерян здравый смысл. Именно в этом залог того, что еще не потеряна Россия.  Юбилейная сессия Омского горсовета навеяла на меня именно такие ощущения.
Пояснительная записка
к резолюции юбилейной сессии Омского горсовета XXI созыва

   ...что произошло в тот день 18 марта, но 25 лет тому назад? Когда по всей, тогда ещё РСФСР, прошли выборы - честные и свободные, без пресловутых "окружных собраний" и при предельно облегчённой регистрации кандидатов в депутаты.
    На этих выборах во многих городах победили представители демократического движения, а правящая компартия потерпела поражение. До выборов она была уверена в своей неминуемой победе, точно так же, как в ней уверен сегодня Кремль.
   И у неё тоже в руках был "административный ресурс", избиркомы и суды, правоохранительные органы и средства массовой информации, деньги и типографии.
  Но всё это оказалось не имеющим никакого значения, когда десятки миллионов граждан захотели перемен и сказали власти "на выход!"
Борис Вишневский,
С.Петербург(«Яблоко»),
18 марта 2015, «Эхо Москвы»

В Омске намечено провести "юбилейную сессию" первого демократического городского Совета 21-ого созыва. На обсуждение сессии выносится "проект решения", подготовленный оргкомитетом и альтернативный "проект  резолюции", подготовленный депутатом Раяновым Р.М.

На самом деле, по сути, в Омске намечается отмечать 25 летний юбилей короткого периода демократической власти в истории города. Глоток свободы, который успели вдохнуть в 1990-91гг, не даёт покоя всем участникам событий, независимо от их позиции…

Демократический имидж горсовета XXI созыва сложился в борьбе демократически настроенных депутатов с традиционной методикой горкома КПСС по организации выборов и работы Совета, которая была направлена, главным образом, на то, чтобы «не пущать» на принципах отнюдь не демократии, а жёсткого «централизма» КПСС.

Демократы тогда победили, сокрушив власть КПСС. ( Тут неверно говорить: «Нам многое не удалось»(см. Проект Решения юбилейной сессии).  Удалось всё и даже больше, чем следовало из реального соотношения сил в условиях «дозированной демократии». Всему своё время. ) Победили в целом, … и проиграли персонально. Потому, что демократы по определению не жаждут персональной власти, а стремятся единственно к достижению равного права для всех.

Повсеместно из органов власти демократов вытеснили «профессионалы» от власти. И это не чей-то злой умысел, а объективный исторический процесс.  Невозможно «Титаник» мгновенно повернуть на новый курс. Но вращение Земле было уже придано.

Становление демократии сложный и неоднозначный процесс, проходящий ряд перерождений и возвращений к прошлому. Достаточно вспомнить Францию, когда с 1793 года на месте срубленной одной головы монархии, как у Змея Горыныча, ещё чуть ли не трижды в течении столетия вырастала новая голова монархии под тем или иным соусом. Но всё это уже была дорога к подлинной демократии во Франции в XX веке.

Поэтому главным фактором сегодняшнего возврата к событиям 1990-91гг. представляется то, что на всех уровнях всё больше зреет ощущение, переходящее в понимание, что вращение Земли не повернуть вспять и что бы там не происходило в настоящий момент - общий вектор движения неумолимо сносит к одному - к принципам 1990 г, т.е. к установлению реальной, не постановочной, демократии. И день этот ближе, чем кажется.

И именно этот процесс должна отразить резолюция собрания ветеранов 1990г. Это должен быть документ не «приглаженный» в угоду момента, а с позиций неумолимого окончательного торжества идей 1990года. В противном случае, историки проведут аналогию с резолюциями конца 30-х годов клуба «надломленных» старых большевиков.

Понятно, что собрание депутатов не имеет никакого политического значения, но имеет значение историческое. Я бы не хотел, чтобы резолюцию собрания историки оценили, как резолюцию «надломленных» демократов, отказавшихся от конечных целей своих идеалов. В резолюции оргкомитета собрания это не утверждается, но и не отрицается. А надо отгородиться от господствующей системы декоративной демократии. Может быть мягко, но отгородиться.

Подлинные гражданский мир и согласие возможны только на принципах  подлинной демократии, а не отступления от него или подобрастного умалчивания проблем. И не демократы и либералы должны «сделать шаг назад» для достижения согласия (по Чубайсу). Демократам 1990г не стыдно перед будущим ни за одну инициативу, ни за одно действие, в отличие от «хозяев площадки».

И наконец, в резолюции должен быть выражен «почерк» Омского горсовета 1990 года, должны проявиться «признаки породы», «норов» горсовета  и дух того времени, чтоб  воскликнули ветераны: «Чёрт возьми, узнаю Омский горсовет 90 года!» А управленцы города могли не без гордости сказать: «Вот как не просто нам было работать с этим горсоветом! Попробовали бы вы с таким!»

С другой стороны в предлагаемой резолюции Проект Резолюции юбилейной сессии (Раянов Р.М.) нет ничего такого радикального, что могло быть категорически неприемлемо большинством. Единственно, оно составлено с демократических позиций, но другого для Омского горсовета XXI созыва и быть не может.
Раянов Руслан
19 марта 2015











 

В какой стране мы живём.

Мы    выходим    из      казармы?

     Святослав Фёдоров     

Всё время мы мечемся, го­ворим, предлагаем, создаем фонды, комиссии комитеты и громоздкие органы власти, но ничего не меняется к лучше­му. 

По-видимому, всё-таки мы не понимаем, кто мы такие и что мы создали за 73 года. Мы не понимаем, что создали новую псевдоцивилизацию, резко отличающуюся от планетарной. Наша психоло­гия деформирована и не мо­жет принять рыночную эконо­мику, которая базируется на принципах    экономической свободы личности. Идеи урав­ниловки, стандартного обра­за жизни, страха в принятии самостоятельных    решений, веры в личность правителя и бесконечной надежды на то, что государство обязано те­бя накормить, вылечить и обеспечить твою старость,— буквально вросли во все клет­ки нашего мозга.

С трудом приходит осоз­нание того, что мы живем в обществе    принудительного труда, которое характеризует­ся своей двухклассовой струк­турой: классом нанимателей и классом наемников. Разница между отношениями на­нимателя в работника в де­мократических странах и у нас отличается ещё и тем, что наш наниматель не является собственником. Он сам нанят. Поэтому отношения в нашем обществе между этими дву­мя группами населения скла­дываются по типу отношений охранников и заключенных в тюрьме. Каждая группа име­ет своя собственные интересы. Естественно, что «заключен­ные» должны хорошо рабо­тать, чтобы у "охранников" была более или менее обеспе­ченная жизнь. Часть получен­ной продукции попадает и в руки «заключенных», но ее величина в 8—10 раз мень­ше. При снижении трудовой активности «заключенных» в первую очередь страдают они сами, т. к. их уровень жизни чуть выше уровня бедности. Это как раз и происходит се­годня. Система может суще­ствовать лишь при высокой трудовой активности работ­ников принудительного труда. Она, в свою очередь, возмож­на лишь в том случае, если уровень принуждения доста­точно высокий и если в обще­стве существует вера на то, что активный труд в будущем (то ли далеком, то ли через 2—3 пятилетки) всех сделает обес­печенными. Только вера в коммунистическую   перспек­тиву, гордость за строитель­ство необычного будущего, уникальность  этого строи­тельства закрывали людям глаза на реальную действи­тельность, делали их послушными «охранниками»,  «на­чальникам бараков», вызыва­ли восторг при лицезрении «начальника тюрьмы» на три­буне Мавзолея. И как-то "не замечалось", что уехать или убежать из страны-тюрьмы нельзя, что. чтобы переехать из одного барака в другой, нужно специальное разреше­ние пол названием «пропис­ка», что иметь орудия произ­водства и производить на них то, что ты хочешь, без спецразрешения — преступление. Нормальные экономические отношения, связывающие лю­дей разных национальностей, религий и убеждений, попа­дают под запрет. Все должны кормиться лишь из рук «хо­зяев». В том, конечно, случае, если ты любишь и уважаешь их и беспредельно веришь в любую изрекаемую ими глупость.   Каста   «заклю­ченных»   постепенно  прев­ращается в толпу безыни­циативных людей, которые боятся принимать решения, боятся  заниматься   произ­водством, торговать. Медлен­но, но верно у большинства homo soveticus  сложилась психология "зека".

Анализируя социальную психологию, сложившуюся за 73 года тоталитарного режима, зная данные, получен­ные во ВЦИОМ, убеждаешься, что мысли и мечты большинства наших жителей можно уложить в несколько альтер­натив. Первая - как удрать. Об атом мечтают приблизи­тельно 7—8 процентов трудо­способного населения, т. е. 10—12 млн. человек. Вторая мечта  -  приспособиться  к режиму, найти свою нишу. Это значит — где-то приворовывать, делая вид, что ин­тенсивно  работаешь, ниче­го не делая. Это огром­ная группа людей, которую режим  выпестовал и взра­щивал в течение всех 73 лет существующего режима, По самым скромным подсче­там, они составляют 23—20 процентов населения, т. е. 34—37 млн. человек. Это главная опора режима в «мас­сах». Однако самой большой группой все же являются «за­ключенные», психологию ко­торых можно охарактеризо­вать словом «терпеливые об­реченные»,

Ну родился я в этом конц­лагере, здесь и мои предки жили. Кормят кое-как, крышу якобы бесплатно дают, детей еще не отняли. Даже если и плохо работаю, никто не вы­гоняет. В старости кусок хле­ба тоже будет. Лишь бы на войну не погнали и не убили бы. Может быть, хороший пра­витель придет и лучше накормит, больше денег за труд отвалит. Надо терпеть, куда денешься?! Так думает большинство населения, не менее 58—59%, т. е. 87—88 миллионов трудоспособных да плюс ещё 80 процентов пен­сионеров, а это 38—40 миллионов. Набирается на круг 169—175 млн. душ. Основа режима, его оплот. Куда их  сдвинешь? Кто же они? Кре­стьяне, которых сделали ра­бами, рабочие, достигшие 40— 50-летнего возраста, мелкие служащие,   низкооплачивае­мая интеллигенция; врачи, учителя,  библиотекари, работники музеев. Привыкли терпеть, одурачены, равнодушны. Естественно, исключения имеются и лишь подтверждают правило. Итак, в три группы вошло более 90 про­центов живущих в этой ка­зарме людей. Что же пред­ставляют собой оставшиеся 6—7?

Пожалуй, это группа лю­дей, которые прозрели за го­ды перестройки. Это люди, которые поняли свою огром­ную силу, которая заключает­ся в возможности временно отказаться от работы, потре­бовав изменения двух кастовой тоталитарной системы. Это то оружие, против кото­рого тоталитарная система еще не нашла противоядия. Главным условием является солидарность людей труда в борьбе за демократическую свободную  экономику. Эта солидарность возникла в казарменном социализме Поль­ши. Пожалуй, это послужило основным стимулом для М. С. Горбачева для принятия ре­шения по проведению «пере­стройки» в СССР.

1988г.